Я узнал, что народ в Норвегии недоволен властью конунга Свейна сына Кнута Могучего и Альвивы. И решил, что пора серьезно подумать о возвращении домой. И еще я узнал, что Олава объявили святым. Все складывалось благоприятно: и на небесах, и на земле полезно иметь братом святого.

Я рассказал о своих намерениях князю Ярославу, и он хоть и уклончиво, но обещал поддержать меня. Я просил его отдать мне тебя в жены. Но он ответил, что сперва поглядит, как у меня пойдут дела. Это было уже почти согласие.

В это время Эйнар Брюхотряс и Кальв сын Арни приехали в Киев, чтобы забрать в Норвегию конунга. Но не меня. Они прочили в конунги молокососа Магнуса, десяти лет от роду. И хотя Магнус был сыном наложницы Олава, он был настолько моложе меня, что я никогда не видел в нем соперника.

Я не мог поверить, что это правда, и даже предложил Эйнару, чтобы он взял меня. Но он только расхохотался. Им нужен был в конунги Магнус сын Олава Святого, оставленный отцом в Гардарики. И они твердо стояли на своем. И Эйнар, и Кальв превозносили святость Олава. Похоже, они считали, что часть этой святости распространилась и на его сына. Но я-то понимал, в чем дело: мальчик не мог помешать этим хёвдингам править, как им заблагорассудится.

Не помню, о чем еще я тогда думал. Провозглашение Магнуса конунгом разом свело на нет все мои замыслы. Даже твой отец предал меня, велел и не мечтать о тебе. Мне казалось, на меня ополчились все: и Бог, и судьба.

Однако я не поддался. Я задумал доказать им всем — и норвежским хёвдингам, и твоему отцу, и Богу, — что Харальд сын Сигурда не дерьмо собачье, его так просто не отшвырнешь в сторону. И я это доказал.

— Да-а, — протянула Эллисив. — Отца ты ослепил золотом, добытым в Царьграде, и меня добился, как и хотел. А Эйнара Брюхотряса и Кальва сына Арни погубил своим коварством. Но как ты поладил с Господом Богом?