Аста воспитывала мстителя, достойного соперника, способного оспорить у конунга Олава и его потомков право на власть.

— Значит, это ты убил Магнуса сына Олава? — перебила его Эллисив.

Харальд холодно улыбнулся.

— Пусть я, но рука, которая подмешала яд, подчинялась воле королевы Асты.

— Но ведь ты сражался под предводительством Олава в его последней битве?

— Мне было всего пятнадцать лет. И я толком не знал, ненависть он у меня вызывает или восхищение. Да и кто сказал, что я сражался за его дело? Самым тяжелым для меня в битве при Стикластадире

Бонды не пожелали провозгласить меня конунгом, когда Дат сын Хринга выкрикнул на тинге мое имя; Кальв сын Арни оказался с ними заодно. Хоть я и страдал от раны, полученной в битве, меня это взбесило. Но через четыре года меня ждало новое испытание, я жил тогда в изгнании в Киеве у твоего отца.

Харальд сел, внимательно всматриваясь в морскую гладь.

— Смотри, еще корабли!

— Вижу. Так что же случилось в Киеве?

— Долгих четыре года, — продолжал Харальд, — я готовился к тому, чтобы стать конунгом Норвегии. Мне было уже девятнадцать, и я хотел вернуться домой из Гардарики, так же как когда-то вернулся Олав. Однако, если он тогда потерпел поражение, я был намерен победить.

Я обучался военному искусству в дружине твоего отца и сражался за него, когда мне не было еще семнадцати.

— И расположил к себе князя Ярослава своим мужеством и сообразительностью.

— Благодарю! — Харальд усмехнулся. — А то негоже говорить так о самом себе. Но это верно, твой отец приблизил меня к себе. У него я учился править, толковать законы, постигал, как надо повелевать людьми. Твоего отца недаром прозвали Мудрым.