Эллисив продолжала молчать.
— Елизавета, ты любишь меня? — неожиданно спросил он.
— Да. Люблю.
— Ты уверена, что говоришь правду?
— Ты сам знаешь. Зачем спрашивать дважды одно и то же?
— Мне нравится, когда ты говоришь, что любишь меня. — Он придвинулся к Эллисив и положил голову ей на колени.
Потом вдруг сказал:
— Думаешь, я далеко ушел от тех ведунов с их снами?
— И что же тебе приснилось?
— Я видел во сне конунга Олава, — не сразу ответил Харальд.
— Как это было?
— Он сказал вису, предостерегая меня от похода в Англию.
— Вон оно что. — Эллисив ждала, чтобы Харальд продолжил рассказ.
— Олав начал с самовосхваления — это на него похоже. А виса была такая:
— Кому какое дело до слов Олава?
— Конечно, не всегда надо брать в расчет слова святого…
— Видишь, даже ты с этим согласна, а ведь в твоем роду в Гардарики
— Верно. Мой дед, святой Владимир…
Харальд приподнял бровь.
— Это тот, у которого было много наложниц?
— Да. Но только до тех пор, пока он не крестился и не крестил Русь… Бабушка Владимира, княгиня Ольга, тоже святая…
Бровь Харальда поднялась еще выше.
— Та валькирия
— Тогда она еще не была христианкой. — Эллисив сохраняла сдержанность. — Святыми были и мои дядья — Борис и Глеб, крещенные в младенчестве. Ты, наверное, не знал, что они предпочли умереть, но не сражаться за свое право на наследство… Иначе ты бы задумался, собираясь завоевывать Англию, будто бы принадлежащую тебе по праву наследства.
— Так вот к чему ты ведешь! — Харальд уже не шутил, он даже разозлился. — Намекаешь на то, что я сам себя назначил наследником? А ведь ты лучше других знаешь, что я законный наследник конунга Магнуса сына Олава и имею право управлять не только Норвегией и Данией, но и Англией. Нечего примешивать к этому небылицы о своих дядьях.