В общей сложности Чоло просидел под окном не более трех минут. За это время он совершенно взял себя в руки, нащупал у левого бедра обтянутую кожей рукоять и извлек из ножен кинжал длиною в пять вершков.

Держась стены, чтобы не попасть в поток бледного света, льющегося из окна, Чоло двинулся по коридору. Он хорошо выучил план дома и знал, что цель близка. Идти нужно до первого поворота в большую залу, затем подняться по лестнице на один пролет. Там будет двустворчатая дверь. Проще простого.

Коридор был выложен плиткой, а не выстелен тростником. Продвигаясь на цыпочках, Чоло добрался до двух дверей, расположенных точно друг напротив друга. Обе двери были закрыты. Стараясь не дышать, Чоло почти пробежал мимо них. Все по-прежнему было тихо. Он перевел дух и мысленно обругал себя за то, что в страхе перешел с цыпочек на полновесный шаг.

За первой парой дверей следовала вторая. И эти двери были закрыты. Чоло опять поймал себя на попытке перейти на бег, усилием воли остановился и прислушался. На расстоянии одного лестничного пролета по-прежнему плакал ребенок, зато остальные в доме крепко спали.

Фортуна благоволит смельчакам, думал Чоло. Он пробрался за угол, нащупал перила. Спешка могла стоить ему жизни.

Почти все ступени отчаянно скрипели, но Чоло ступал по краю лестницы, где древесина лучше сохранилась и почти не издавала шума. В конце лестницы было окно, выходившее на север. Чоло увидел тонкий, как лучина, месяц, а месяц увидел Чоло. Последний согнулся в три погибели, вжался в стену и стал высматривать двустворчатую дверь.

Вскоре он различил створки — месяц по ним будто светлой кистью прошелся. За ними — Чоло слышал — и находился ребенок. Он не плакал в прямом смысле слова, а скорее всхлипывал во сне, а может быть, пускал младенческие пузыри. Похоже, детская совсем небольшая — эхо всхлипываний не раскатывалось, а тотчас отвечало ребенку.