— Арена! — Поко засмеялся от радости. — Римская Арена!

— Ее до сих пор используют, — пояснил Данте. — Нищих прогнали, скамьи отмыли, и теперь на Арене устраивают спортивные состязания. А также театральные представления, — добавил он, помрачнев.

Арку уже миновали, а Пьетро все не мог стряхнуть видение встающих одна за другой арок. Только от толчка остановившейся кареты картины рассеялись.

— Приехали. Точка! — объявил кучер и сам засмеялся.

Всем почему-то хотелось блеснуть остроумием перед великим изгнанником.

Дворецкий распахнул дверь перед путешественниками. Пьетро высунулся из кареты. Видимо, весть об их прибытии распространилась со скоростью пожара. Толпа горожан обоего пола и всех возрастов ширилась с каждой минутой. Пьетро никак не мог привыкнуть к славе отца, хотя они скитались уже два года, на воротах каждого нового города оставляя шляпы — тот, кто снимал эти шляпы, тем самым приглашал их с отцом к себе в гости.

Пьетро выбрался из кареты, но не прежде, чем убедился, что шляпа его сидит на голове именно так, как нужно, — к шляпе Пьетро относился трепетно, во-первых, потому что она была подарком правителя Лукки, а во-вторых, потому что она являлась единственным украшением его гардероба. Но и дорогая щегольская шляпа с длинным пером не удержала толпу от вздоха разочарования. Пьетро попытался убедить себя, что не его персона вызвала этот вздох. Он почтительно протянул отцу руку.

Длинные пальцы поэта впились юноше в локоть — Данте опирался гораздо тяжелее, чем можно было предположить при взгляде на его сухощавую фигуру. Башмаки Данте коснулись мостовой, и толпа отступила на шаг, вдавив задние ряды в стены.

— Проклятые кареты, — пробормотал великий поэт. — Вот к всаднику толпа никогда бы так близко не подошла.