Граф поежился при мысли о нечеловеческой радости, с какой Мастино рубил врагов. Еще каких-то сорок лет назад над полем битвы раздавался адский хохот Скалигера. Точно такой смех был у племянника Мастино; именно он вызывал дрожь сейчас. Стоит промедлить у внутренней стены — и весть о нападении падуанцев достигнет делла Скала. И он придет, и это будет катастрофа. Пес сам по себе ужасен, но всего ужаснее его непредсказуемость.

Появился Ванни Скориджиани, известный как Асденте, или Великий Беззубый. Прозвище это он получил год назад: тогда в Илласи ему мечом рассекли лицо. Ванни выжил. Теперь один только взгляд на обнаженные кости приводил в трепет самого хладнокровного воина.

Ванни ухмылялся — резня в пригороде его совершенно не беспокоила.

— Ишь, как ребята развлекаются! — Раздвоенная улыбка Ванни больше напоминала провал на лице трупа. Из его левого предплечья струилась кровь. — Люблю голландских наемников!

— Они тоже к тебе неравнодушны, — заметил граф, передавая бурдюк.

— Неужели вы не можете их остановить? — простонал подеста.

Асденте пил, умудряясь при этом посмеиваться, и фамильярно хлопал Понцони по плечу.

— Не волнуйтесь. Они славные ребята. Еще час-другой — и притомятся, а притомившись, устыдятся. Тут и берите их теплыми. Они в лепешку расшибутся, чтобы захватить чертовы ворота. — Асденте хмыкнул, выражая презрение к особе подесты. — А Ногарола-то не промах. Не ожидал, что он подожжет собственный город.

— Прихвостень Пса. С кем поведешься… — отвечал граф.

— Пес никогда не опустится до грабежа, — молвил Понцино.

Сан-Бонифачо в душе презирал подесту. Понцони не понимал простых вещей: например, что большинство людей и на войну-то идет ради грабежа. Что всадникам, а тем более пехотинцам бесполезно рассказывать о благородстве и справедливости. Человек поступает в действующую армию, чтобы разбогатеть, а заодно развеяться.