— Простая расчетливость, — произнес Асденте. — Ногароле приходится сражаться. Он лишь мелкая звездочка в созвездии Большого Пса!

Понцино смахнул пот со лба и потихоньку сморгнул несколько слезинок.

— Думаете, горожане нас когда-нибудь простят? Они же нас впустили, а мы их предали!

Ванни взглянул на подесту с нескрываемым удивлением.

— А если и не простят, что с того?

Граф поспешил переменить тему.

— Как вы думаете, они уже послали за подмогой?

Асденте плотоядно кивнул.

— Мои люди видели всадника, скакавшего на запад. Пожар как раз начался. — Он вытер изуродованный рот и сплюнул, что было непросто, без передних-то зубов. Периодически, вот как сейчас, Асденте забывал о своем увечье. — Всадник — совсем мальчишка, — продолжал он. — Мои ребята хотели его схватить, но я им не дал.

— Почему? — изумился подеста. — Чем позднее Кангранде узнает о битве, тем больше у нас шансов на успех!

Ванни Скориджиани в притворном замешательстве опустил глаза долу.

— Эх, синьор, вы не знаете Щенка так, как знаю его я. Несомненно, Щенок храбр, но и безрассуден. Безрассуден! Думает, он неуязвим. Бьюсь об заклад, он выступит сразу, не подготовившись как следует, не разработав план действий. — Смесь клеветы с предвкушением легкой победы сделала двойную улыбку Асденте еще омерзительнее. — Мы его на фарш порубим.

Понцино вытаращил глаза: тон Асденте был таков, что сомневаться в его правоте не приходилось. Если Кангранде явится, они не будут брать его в плен, как предписывает кодекс чести. Они просто убьют его. Совершат убийство. Нет, не они — он, подеста Падуи. Впрочем, он и так уже непоправимо запятнал свою честь.