Колокола церкви бенедиктинцев только что отзвонили к обедне, когда двое запыхавшихся юношей взлетели по ступеням внутренней лестницы палаццо Скалигеров и резко остановились на почтительном расстоянии от распахнутых двойных дверей. На лоджии спорили и смеялись — до юношей долетало гулкое эхо, усиленное воронкой залы. У каждого из них вырвался вздох облегчения — праздник еще толком не начинался, они почти не опоздали.

К ним поспешно приблизился дворецкий.

— Добро пожаловать, синьор Монтекки. Ваш отец уже здесь.

Дворецкий вопросительно посмотрел на Пьетро.

— Это мой друг, Пьетро Алигьери, — пояснил Марьотто.

— Алагьери, — привычно поправил Пьетро.

— Да, извини. Пьетро Алагьери. Он — сын знаменитого…

— Разумеется, синьор Монтекки. — Дворецкий как бы ненароком заложил руки за спину и скрестил пальцы от сглаза. — Ваш почтенный отец тоже участвует в празднестве, синьор Алагьери. Будьте добры, синьоры, снимите обувь. Для вас приготовлены домашние туфли. Гости уже собрались.

— Всегда думал, что надо говорить «Алигьери», — произнес Марьотто. — С чего вдруг заменили букву?

Пьетро пожал плечами.

— Отец решил, что таким образом он выражает презрение к тем, кто его изгнал. Алигьери — флорентийский вариант произношения. Отец с момента высылки требует, чтобы фамилия наша произносилась как Алагьери — в честь нашего предка Алагьеро ди Каццьяджида.