И остроты пошли по второму кругу.

На плечо Марьотто опустилась тяжелая рука.

— Сынок, не уделишь ли ты мне одну минуту своего драгоценного времени?

Синьор Монтекки говорил вкрадчивым тоном, слишком хорошо известным юному Алагьери.

Пьетро решил присоединиться к отцу, послушать его умные речи — просто в целях безопасности — и подошел поближе.

Аббат горячился. Тема папства была забыта: объектом праведного аббатова гнева стал сам Данте.

— Небо может быть только одно! С этим даже языческий еретик Аристотель соглашается. Почитайте девятую главу, в которой он говорит об устройстве небес.

— Благодарю вас. — Тонкие губы поэта сложились в зловещую улыбку, слишком хорошо знакомую Пьетро. Алагьери не выносил глупцов. — Именно это я и имел в виду. Только объясните мне, почему вы употребляете слово «небо» то в единственном, то во множественном числе. Где ваша логика?

Аббат, внешне похожий на Скалигера, прошипел:

— Вы цепляетесь к словам, как какой-нибудь иезуит. Небо, небеса… не все ли равно? Сути дела это не меняет.

— Святой отец, вы меня удивляете, — встрял колокольчатый карлик. — Вы делаете такие заявления, когда повсюду уши!

— Что вы имеете в виду?

Карлик ловко встал на голову.

— Чтение греческих книг — ересь и карается смертью. Не иначе, у святого отца имеются влиятельные друзья.

Аббат покраснел и зашипел, как кипящий котелок.

— Я составлю вам компанию на костре, святой отец, — я ведь тоже читал труды Аристотеля. Хуже того, я читал «Уничтожение». Насколько я помню, Аристотель, как и наш друг, не понаслышке знакомый с кругами ада, употреблял множественное число. Правда, в отличие от мессэра Данте, который настаивает на числе девять, грек применительно к небесам оказался экономнее. В его трудах фигурирует число три.