– Мне нравится, когда завлекают чуточку покрепче, – сказала Лионесса. – Хотя должна признаться, парень ты видный и симпатичный.

– Иди ты.

– Можешь забрать мои нашивки.

– Боже праведный, – сказал он. – Не нужны мне твои дурацкие нашивки. И я знаю – говоря по всей строгости, клеиться к военнослужащим сержантского состава не полагается. Но я ж не ожидал, что это будешь ты.

– Младенец, – сказала Лионесса. – Я провела больше времени в очереди к полевой кухне, чем ты в армии.

– Весьма вероятно, – сказал Эдвард. – И карту я читать не умею, и в батальоне мне бы взвода не доверили, было б из кого выбирать. Но все равно некоторое время тебе придется провести со мной.

– Война большая, – сказала Лионесса. – Всем что-нибудь перепадет.

– У меня сложилось представление, – сказал Эдвард, – что в боевых подразделениях женщин нет.

– Я просочилась сквозь трещинки, – сказала Лионесса. – В других подразделениях тоже есть. Пока никто не жаловался.

– В списках ты значишься как санитарка.

– Я и есть санитарка. Помимо всего прочего.

– И каким же манером тебя, по-твоему, завлекать?

Эдвард протягиваючи ей белый цветочек клевера.

– Нет-нет-нет, – сказала Лионесса. – Это слишком робко, решительнее никак? У тебя что, нет шампанского?

– Шампанского нет.

– Тогда масла. Если хочешь, чтобы войска тебя поистине любили, делай вылазки и запасайся маслом. Картошка на обед была суховата.

– Да не хочу я, чтоб они меня любили. Меня вполне устроит, если они воздержатся от суждений еще на несколько недель. А тебе я могу дать коньяку.

Эдвард порымшись в вещмешке.

– Вот не думала, что придется подстегивать желторотого лейтенанта, – сказала Лионесса.

– А для чего еще нужны сержанты?

– Вероятно, спрашивать не стоит, но чем ты занимался раньше? То есть, до своей военной кафедры?

– И ты не будешь смеяться?

– И я не буду смеяться.