– Наверняка ужасно. Воевать с удвоенной яростью, дабы опровергнуть то, что они сами знают. Что они ненормальные.

– Умно, ничего не скажешь, – сказал Эдвард. – Не удивлюсь, если ты права.

– Да, – сказала Лионесса, снимая сорочку. – Ляг со мной.

– От всего сердца согласен.

Гвиневера сказала:

– С меня уже довольно. Хватить сидеть тут и вышивать наволочки. Война не война, а уже май. Пойду праздновать весну и собирать цветочки.

– Но тут же у нас столица и правительство, – сказал Мордред. – Если вы нас покинете, с точки зрения конституции, мы лишимся руководства.

– Есть Парламент. Есть премьер-министр.

– Да, но они – не символы. А вы – символ. Символически нам здесь нужна особа королевских кровей.

– Вот сам и оставайся, – сказала Гвиневера. – В тебе для этого довольно королевской крови. Не первый сорт, конечно, но все равно ты сын Артура.

– Как будет угодно королеве.

– Ты как считаешь, тридцать шесть – уже старость?

– Не такая уж старость, – сказал Мордред, – но довольно-таки. Старость – смотря для чего.

– Неважно, – сказала королева. – Мне потребуется несколько рыцарей, скакать рядом. Полудюжины вполне довольно. Поедет, как обычно, Варли, и еще нам понадобятся слуги. Я возьму с собой хорошего повара, а тебе оставлю чуть похуже. Тебе ведь все равно, правда?

– Не имеет значения.

– Артур обожает пироги с олениной, а лучше Карла их никто не готовит. На случай, если я наткнусь на Артура, конечно. И Ланселоту пироги с олениной нравятся. Наверное, лучше прихватить и егеря-другого, чтобы эту оленину добывали.

– И, вероятно, небольшой оркестр?

– Мордред, только не надо вот этой кислой мины. Я прекрасно отдаю себе отчет, что идет война. Я, по крайней мере, сражалась на стороне мужа.

– Смелость королевы под сомнение не ставится.

– Зато ставится твоя. Потому ты и злишься. Выйди на поле битвы с войсками. Получи парочку зуботычин. На тебе нет шрамов, тем ты и подозрителен. Вспоротая щека или раздробленный череп – и ты уже…