– Один из «наших парней»?

– Ну, в общем, да, – сказала Гвиневера.

– В битве при Пуатье выпад, что пришелся повыше груди, мадам, ударил вам в голову.

– Рана удачная, – согласилась Гвиневера. – И довольно незначительная. Но все равно я истекла кровью. Хорошо демонстрирует рвение, если ты понимаешь мои намеки.

– Театр все это, – сказал Мордред. – Великие герои-увальни – Артур, Ланселот, Гавейн, Гарет – возвращаются в замок, обагренные кровью, и народ швыряет в воздух шляпы.

– Да, – сказала Гвиневера, – они завоевывают много чести. И это не вполне театр. Реальная боль. Народ это уважает.

– Я в восторге от нотации, кою о мужской добродетели мне читает супруга моего отца, – сказал Мордред. – Быть может, королева окажется столь же красноречива и насчет женской. Можем ли мы рассчитывать на небольшую балладу о честности, на маленькое скерцо о супружеской верности?

– Ты и впрямь ублюдок, – сказала Гвиневера. – Было б на кого оставить королевство, я б этого кого и выбрала. А теперь соблаговолите почтить меня своей скорейшей ретирадой, сэр. Я выправлю необходимые документы и пришлю их вам нарочным.

– Мадам, – промолвил Мордред и удалился.

– Ну, – сказала Гвиневера, – что скажешь?

Ланселот выступаючи из-за гобелена.

– Скажу, что он – человек пагубный, – сказал он. – Ты не сильно рискуешь, передавая ему малую государственную печать и все такое прочее?

– Пусть немного порезвится, – сказала королева. – Не думаю, что он немедленно примется пакостить.

– Злонамеренность, – продолжал Ланселот, – обычно, по моему опыту, есть результат каких-то действий другого. Из Мордреда она таки бьет фонтанами во все стороны. Возможно, он осознает, что Артур его не любит. Хотя Артур всегда старается быть беспристрастным со своими детьми.

Ланселот избавляючи Гвиневеру от блузки.

– Поцелуй, – сказал он. – Меня так долго не было рядом. Как мило у тебя все заросло.