Благородная дама омывается одна в лесном пруду!

– Она сбросила все одежды свои, все до единой!

– Красоты она непревзойденной! Кожа что чистейший алебастр!

– Для алебастра слишком синенькая! Алебастр варьируется в цвете от желтовато-розоватого до розовато-сероватого!

– Это дельфтский алебастр! С прожилками синевы на белом!

– Кожа у нее на вид совершенно королевская! Это непременно должна купаться королева, Гвиневера!

– Будь это Гвиневера, поблизости бы ошивались и придворные дамы!

– А что это за место?

– О том не ведаю, но оно поблизости от убогой хижины, где отшельник Насьен сбирает горечавку!

– Быть может, придворные дамы решили испробовать брагу, что Насьен гонит из своей горечавки!

– Погляди-ка: солнечный свет, лиясь сквозь листву древесную, пятнает прекрасный живот ее неправильными формами, точно листья нарисованы на нем великим листописцем, каким-нибудь Бугеро или де Хеемом!

– Де Хеемом?

– И посмотри, как ее стройные белые ноги блистают на свету, когда она хлещет их веником из прутьев, чтобы синева ярче выступила на белизне!

– При попустительстве сердца я уже осквернил душу свою смертным грехом, всего лишь созерцая!

– Видит бог, в самом деле похоже на грех!

– И уж точно смертный, ибо нагое величество – штука редчайшая и внушающая ужас!

– Вот на камне стоит она, чтобы солнцу удобнее было резвиться на плечах ее, грудях и ягодицах! Глядите, как юна! Как гибок стан! Как крепко сбита! Да ей лет тридцать!

– Я думаю, двадцать и девять!

– Нет, двадцать и восемь!

– А вот и ее служанки, влекут одеянья сотен расцветок!

– Расчесывают золотые власы и втыкают в оные здоровенные гребни, изукрашенные драгоценностями!

– Облачают сии божественные формы в маково-алый и кирпичный, в абрикосовый и охряной, в гелиотроповый и сиреневый!

– Вот выступают вперед гобой и лютня – как же прелестно они звучат среди дерев!