Пушкин в первой главе "Евгения Онегина" написал:
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей.
Эти строчки любимого поэта вызывают в моей душе возмущение, до такой степени я с ним не согласна, я не могу их понять, не могу понять, почему великий поэт их написал. Если не любить людей, то жизнь станет эгоистичной и потеряет подлинный смысл. Лично я люблю людей и не жалею, не щажу себя, когда кому-то нужна моя пмощь, мое внимание, и не думаю о благодарности и вознаграждении, однако справедливая и мудрая судьба зачастую сама посылает его, нежданное-негаднное и самое неожиданное.
Однажды четыре года назад мне позвонила женщина, с которой я работала пятнадцать лет назад в одном институте, и попросила к ней приехать. Я поберегу для романа подробное описание этой человеческой судьбы и моего в ней участия, сейчас же коротко расскажу, что я увидела, когда вошла в её квартиру. Столы, шкафы, плита, раковина были забиты грязной посудой с засохшими, позеленевшими от плесени остатками пищи, груда зловонных отбросов мешали пройти к плите, в засорившейся ванной вода запрудила пол, протухшее, сгнившее белье расползлось и плавало вместе с мусором, тазами, порошками, в заржавевшей стиральной машине под водой рыжели простыни, ломаная ветхая мебель, старое тряпье, кучи всевозможного свалявшегося хлама, кипы подшивок газет и журналов, устаревшие справочники всякого рода до отказа заполняли коридор и комнаты, а на неопрятной, разваливавшейся тахте сидела полуодетая, неряшливая, в засаленном изорванном халате, с нечесанными, спутавшимися волосами беззубая женщина, которую я помнила молодой ослепительной красавицей с огромными сияющими голубыми глазами, блестящими, как шелк, пышными пепелъными волосами и роскошной, рослой и статной фигурой. Рядом с ней на омерзительного вида постельном белье лежала распеленутая новорожденная довочка с махонькими рыжими волосиками и прелестными голубыми глазами, а на полу, среди разбросанной старой обуви, одежды, игрушек, книжек, тряпок, объедков, огрызков возилась другая её дочка, дошкольница, ладошки её рук были черными от пыли и грязи пола.