Был у него и еще некий пунктик: он больше верил своим глазам, нежели приборам, а всем компасам предпочитал "компас Кагановича" (так по фамилии тогдашнего наркома путей сообщения летчики называли железные дороги). И в том вылете ведущий несся над колеей метрах в ста, как бы припаявшись к ней намертво. А вдоль колеи мостков, разъездов, полустанков не счесть, и все прикрыты разно-калиберными зенитками.

Самолеты усеяла рванина пробоин. Больше других досталось почему-то Ване Жукову: "ил" его стал похож на терку. А до цели еще лететь и лететь. Тут хло-быстнул проливной дождь. Hе в подмогу! Потоки, бьющие в лобовое стекло, сдела-ли летчиков незрячими, видимость стала нулевая. Hо группа продолжала продираться вперед, держась нити рельсов, как слепой плетня. В те минуты Михаил за-метил такое оптическое явление: когда в густом ливне взрывается снаряд, яркий багровый свет делает предметы удивительно четкими, точно оконтуренными. Интересное явление, подумал он, и вдруг на долю секунды в этом багровом озарении отпечатался самолет Вани Жукова, отпечатался и исчез, "Hеужели все? И нет больше Ивана?"

Продолжая пробиваться к цели, Михаил бешено маневрировал, но ведущего не терял. За Аргуданом мутный занавес поднялся, дождь перестал, посветлело. И тут под нижней кромкой облаков Михаил увидел "мессеров". Их было, как оказалось, четыре. Hо в сгустившихся сумерках предгорий глаза Михаила засекли только пару. Вторая пара сама дала знать о себе. 0н почувствовал ее спиной, когда попал в перекрестие прицела; броня мелко завибрировала от долбивших ее, пуль. Из под трассы Ворожбиев ушел уверенно, заученным маневром: моментальный сброс газа, резкая потеря скорости и... Грязно-желтый крест закрыл полнеба. Он возник вдруг и застыл перед ним, как стоп-кадр. Hе Михаил - все его существо вскрик-нуло: таран! Казалось, он уже не в силах был предотвратить неизбежное. Сработала молниеносная реакция.