Тут, забегая вперед, скажем, что через год семья Олимпиевны все же соберется и уедет из Перми на родину. А с другой стороны - кавказской скоро побегут туда же еще люди, спасаясь от борцов за свободу и московских бомбардировок.

У Юли от горя пропало молоко, Арсик не набирал вес. Когда патронажная сестра пришла к молодой маме Лукояновой в третий раз, она неодобрительно покосилась на Арсика:

- Счас взвесим!

Чем она взвесит? Весов никаких нет. Но сестра ловко завернула ребенка в пеленку, завязала, достала из кармана безмен и подцепила им узел:

- Кило триста. Маловато...

Пока тельце сына с изумленным взглядом болталось под безменом, во все стороны разбегался волнами его вопрос: "Для этого, что ли, я родился? Сейчас меня оценивают на вес, а потом трудовые коллективы на своих суровых весах будут прикидывать..." Юля поняла, что пока она рядом с ним, она все это отменит, и с этого мига перестала сморкаться и жаловаться, что так внезапно лишилась родителей.

В общем-то они погибли не такими уж молодыми. Сколько Юля себя помнит, их всегда звали по отчеству: "Георгиевна, не осталось ли у тебя капустной рассады?", "Борисыч, тебе только по выходным бог выпивать разрешает?"

Арсик рос болезненным. Однажды ночью Сергей проснулся от странного звука. Сначала подумал, что мышь шуршит чем-то, но звук шел от Юли. Она во сне сучила ногами, а кожа сухая - звук шел такой, словно мяли целлофан. Она вся извелась. Что же делать?

- Арсик, Арсик, я здесь, - пробормотала жена во сне, хотя сын спокойно спал, но, может быть, перекликался с ней из своего сна.

Сергей понял: пора покупать машину. Сына по врачам возить. Деньги были: тесть и теща оставили на книжке шесть тысяч. И племянник Олимпиевны как раз продает старую "Волгу".