Старая сумка была разрезана и имела растерянный вид: и на старуху бывает проруха - виновата, не уберегла кошелек! Спокойно, Юля, как всегда в таких случаях говорила твоя бабка-казачка: "Несчастье, которое можно измерить в деньгах, не несчастье".

В этот миг Сергей, рванувший к выходу, сделал ошибку: обернулся, посмотрел в глаза жертве. И остался на месте, словно ждал чего-то... чего? А все она виновата! За Юлей словно стоял такой фон, который так держал его.

Юля встала и, чтобы он понял, что милиции не будет, сказала ему:

- Вот что: ты купи завтра два билета в кино!

Он протянул ей кошелек. Они вместе вышли. Все дикорастущие в душе мысли и чаяния написались на лице Сергея:

- Да я! Сумку так сделаю... вообще не будет заметно. Давай!

- Нет, сумка старая. Мои все поймут.

Оказывается, они уже были возле яблони, словно стоящей на коленях, то есть на улице Стахановской. Зарычал пес.

- Это яблочный сторож. Замолчи, Волчок! - Юля погладила пса, и тот завилял зеленым хвостом - в зеленке. - Кто-то ему прищемил. Воруют почту. Вот смотри, Сережа, открытка! Кто ее бросил восьмого ноября, когда все отдыхают?

Она прочла вслух: "Дорогая сударыня, имею честь поздравить тебя с моим восемнадцатилетием, которое будет отпраздновано восьмого ноября в два часа дня. При себе иметь гвозди. Варя".

- А я от Вариной бабушки узнала, что в два часа.

- Зачем гвозди?

- Это юмор такой в английской школе. Видишь: вместо обратного адреса "Преисподняя"... в том смысле, что родители ее получили квартиру у Башни смерти.

Лицо Сергея сияло новостью счастья. Юля уже знала, что он живет последние дни в детском доме, мире, на живую нитку сметанном. Скоро ему шестнадцать. Представляю, заметила Юля, там быть вором - все равно что мушкетером? И он ухватился за эти слова, как за веревку, брошенную ему в мутную воду: мол, да, конечно, и всем людям полезно - я такой, но и ты зырь, не зевай!