- Юля, что ты за грудь все держишься - у тебя местопатия?

- Мастопатия? Может быть...

- Надо медные пятаки прикладывать, у меня было, прикладывала, наружу вышли две коросты, и все прошло.

- Хорошо, спасибо!

Юля не хотела, чтоб Валентина задерживалась: слишком она фонтанировала подробностями. На этот раз не ушла, пока не высыпала свои наблюдения насчет машины: мол, Сергей всегда ее, машину, долго проветривал, прежде чем въехать во двор - все дверцы раскроет и стоит, якобы что-то ремонтирует. А на самом деле, видимо, хотел скрыть запах духов своей птички.

Юлю больше волновало другое: сын стал к Сергею враждебно настроен и даже звал его за глаза только "папан":

- Я папана забуду наизусть!

- А как же: чти отца и мать свою? Мир этот грешен, идеалов нет, но он тебе отцом был и остается.

Вещи упаковывала, как спросонья. Мелькнула цветная фотография: Юля за неделю до окончания школы - платье в цветочек, глаза в листочек. Зеленые-зеленые. В классе ее звали "красивый хворост" - за тонкую кость... как давно это было! Еще коса перекинута на грудь - в кулак толщиной. Прощай, улица Стахановская, ты так хорошо видна на этой фотографии. Кто же снимал? Не вспомнить уже. Увеличить на память? Но зачем...

Она не знала, как переехать, кто поможет. Помолилась не помолилась, а просто подумала... и тут же встретила Витю Кокшарова - давно не видела, но знала от мужа, что он уже подполковник, идет в гору.

- А что случилось с Сергеем - посмотрит, как рубль отберет?

Юля все рассказала. Витя пообещал прислать курсантов и слово сдержал. Восемь человек все быстро погрузили в машину и так же быстро разгрузили.

- Куда ставить шкаф, Юлия Петровна?

- Все равно... Какой шкаф?.. А, все равно.

Курсант Александр странно посмотрел на Юлю, видимо, решил подбодрить:

- Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

- Да ты у нас интеллигент, - посмеивались другие.