Но нечего делать. Срочный случай. Отступать некуда. "Граф попытался отогнать дурные предчувствия"...

Он сказал коллеге Скачкову:

- Сейчас выведем трубку, гистология, потом сердце подкрепим, да еще непонятно, что там у нее с болями в молочной железе. Не организм, а Тришкин кафтан.

Размывая руки, ожидая, когда пациентка Лукоянова окончательно замрет в анестезиологической истоме, Феликс спросил:

- Что же моей пить от аллергии: супрастин или кларитин?

- Бессмертин, - безрадостно буркнул через маску анестезиолог.

"Графиня вскрикнула: "Вы подлец!""

- Давно такого не видал, - ворчал Скачков. - Не в один же день все это произошло! Она с высшим образованием. Не в деревне...

- Справимся, - вяло ободрил его Феликс Прогар.

- Лука ты наш, Лука!

Феликс с жаром вспомнил:

- Привезли, помнишь, Ефимовских? Кричали: последняя стадия (он проглотил слово). А старик пошел в туалет, кровь хлынула горлом, оказалось просто язва.

Скачкову тоже вдруг захотелось, чтоб все было уже позади и он бы выпил немного спирту и пошел по палатам - править позвоночники желающим. Но капельница вот она, больная интубирована, Афанасьич дал отмашку: "Начинайте".

А Юле все-таки показалось странным, что наркоз на нее не действует. Она догадалась, что бригада хирургов ждет какого-то командира. И вот он пришел человек в черной маске. И то снимет ее, то наденет. Ходит тут, раскомандовался, всем под руку говорит... Снимет маску - хирурги двигаются бодрее, глаза - заводные! Наденет командир свою черную маску - все тайком вздыхают, глаза утомленные...

Феликс почувствовал, что пот змеится по переносице. "Повернись", сказал он операционной сестре и вытер лоб - об ее халат сзади.