Он еще раз вздохнул. Странное эхо сегодня: возвращает вздох с какой-то подвывающей добавкой. "Я тебя, зараза!" - горячо шептал Паша. Или собаки, или бомжи, или бомжи, или собаки. Забирались и те, и эти, всякое бывало на памяти Паши. Он подрабатывал здесь уже третий год. Сам же считал себя мудрым и бессмертным. Казалось, что все жизни и все опыты лежащих вокруг тел спрессовались в нем. Так что же было? Какие звуки? Вооружившись штыковой лопатой, он побрел по ярко освещенному коридору морга. Стоны и поскуливания плыли такие, что можно было призадуматься. Наконец Пашу осенило: в камеру забрался сам Котилло, в голове того, старика, потрескивает "Северное сияние" (медицинский спирт- 60%, газировка - 40%). Никого, однако, не обнаружив, Паша решил успокоиться записыванием своих мыслей и впечатлений. "А ведь это рассказ получается", - понял он и стал выбирать себе красивый псевдоним. Забегая вперед, скажем, что сейчас он известный писатель, живет в Санкт-Петербурге. Но его псевдоним мы не будем здесь раскрывать - не имеем на то его разрешения...

Юля не понимала, почему ей дали первую группу, ведь руки-ноги-голова все в порядке, но, впрочем, и понимала. Еще в больнице медсестра Катя шепотом поведала, что хирурга таскают и обвиняют, будто бы он задел во время первой операции не тот нерв, а анестезиолога - что передозировал наркоз. С самой Юлей несколько раз беседовали и советовали молчать, никому ничего не рассказывать, не проповедовать.

- Я и не проповедую!

- Вообще об этом не говорите никогда.

- Я не могу. Я должна...

Валентина Лихоед однажды принесла Юле газету со статьей, честно говоря, весьма сумбурной: есть, мол, мнение, что пора оживить антирелигиозную пропаганду, ибо есть всякие явления природы, которые выглядят, как чудо, но только - для темных людей! А на самом деле все это не что иное, как волновые процессы и магнитные игры от взрывов на солнце. Природа-матушка, она ведь такая сложная, брат! Она ведь заковыристо-хитрая, почти и не знает, что делает.