Юля была одна в палате. И стражи прожигали взглядами каждый раз молодую медсестру, входящую к больной, так что юная Катя чувствовала приятное волнение, понимая их внимание в нормальном смысле. Милиционеры как бы ненароком, игриво, прижимались к Катюше. И не знала она, бедная, что каждый из милиционеров бедром прощупывает карманы ее халата: нет ли там диктофона от враждебных радиоголосов. Говорят, две передачи уже было, и несли такую чушь! Пермь назвали старинным сибирским городом, Лукоянову возвели в дворянство, но потом, правда, опровергли. Якобы им позвонили из ФРГ и сказали, что у Юлии Петровны в Германии отыскался дядя, из коренных крестьян. Милиционеры от нечего делать высчитывали, сколько лет дяде Юли, оказавшемуся в Германии. Если его угнали немцы в сорок первом, а было подростку четырнадцать, то... Забегая вперед, скажем, что кое-что хорошее от наличия милиционеров все же случилось: в конце концов красавица Катюша вышла замуж за одного из них (того, который высокий).

Студент Павел Тилайкин в морге застонал от скуки вслух, и ему ответил стон из глубины холодильника. Он оглянулся: уже несколько дежурств его мучили эти ослышки! С тех пор как воскресла Лукоянова и напарник Паши, свидетель случившегося, попал в больницу, сам Паша уже сколько раз подбегал к месту рождения звука, а то и на цыпочках подкрадывался, страшась столкнуться с кем-нибудь из восставших. Третий сменщик - странный старик Котилло - уже донимал Пашу страшильными сюжетами: то у него якобы летаргические девушки вспархивали с прозекторского стола, то оттаявшие граждане будили сторожа. "Прикинь: я задремал, а клиент за ногу дергает". Паша оглядел холодильную камеру: ничего уже нет в этих фигурах, кроме скопища медленно гаснущих клеток. Как там мы проходили: нейроны окочуриваются через пять минут, клетки в крови - через два часа и тэ дэ.