- Так мы сейчас уже женимся, какие свидания-памятники?

- Нет, самые свидания и начнутся: у стиральной машины, у картофельной грядки... а потом мы купим машину!

Отец Юли, Петр Борисович, со страхом слушал этот диалог, его в свое время эта власть, заполнившая полмира, наказала за кощунство труда на себя. Он с Дона был сослан на Урал, а куда же зятя с Юлей сошлют: к Ледовитому океану? Он принял рассеянно-подпитой вид и развесил в шуме свои слова:

- А у гроба прицепа нет, как говорят у нас в таксопарке.

Под видом мудрости, проповеди нестяжания, он хотел показать молодым, что история может легко повториться: не раскулачивание, так какое-нибудь размашинивание придумают они, подумал он про себя, а потом совсем уже про себя: "коммудисты эти".

- А теперь давайте: запеваем нашу казачью!

- Да я уже на уральские переделался, да и голос у меня сел.

- А ты прихлебывай, как я, голос тогда и польется...

Сын родился семимесячным. Это произошло вот почему...

Родители шли из магазина, а в это время прилетело несчастье, которое потом на Стахановской улице назвали бестолковым: оно сшибло до бессознания Петра Борисовича и умчалось дальше в виде пьяного лесовоза. Любовь Георгиевна посмотрела на отлетевшее тело мужа и осела. Потом ее тело уже перекладывали с места на место другие люди. Петра Борисовича удачно отвели в больнице от самой кромки, но он, услышав, что жены уже нет, переделал все по-своему: он выжал сцепление и выкрутил руль, повернув на еще не езженную никогда дорогу, надеясь, что все-таки успеет догнать свою Любу.

Родители ушли преждевременно, и Арсик поэтому выскочил преждевременно.

Сергей взял курсантов и похоронил тещу с тестем, ну и вся Стахановская улица помогала. Многие рассказывали ему, что Юля - поздний, вымоленный ребенок. К этому относились нормально, ведь когда нависла опасность, что род прервется, тут будет молиться кто угодно сколько угодно...