Земля принимала все меры, и она победила.

На рассвете в кабинет Главного конструктора ворвался ответственный дежурный. На его усталом бледном лице сияла не оставляющая сомнений улыбка.

– Появилась связь? – спросил Главный конструктор.

– Так точно, – доложил дежурный. – Горелов передал, что отрегулировал термоустановку.

– Температура в кабине?

– Двадцать шесть градусов.

– Превосходно. Состояние?

– Пульс и дыхание удовлетворительны.

Главный конструктор опустился на диван, тихо сказал дежурному:

– Откройте шире окно, Егорыч. Не видишь разве, какой сегодня рассвет?

А в восемь утра, когда было передано короткое сообщение и люди узнали, что радиосвязь с кораблем «Заря» возобновилась, ликованию не было границ. Это ликование ворвалось и в черный космос, в небольшую кабину корабля, только что прошедшего сквозь все радиационные пояса. Вращая ручку приемника, Горелов словно бы листал огромную книгу, перебирая короткие и длинные волны. Пестрая смесь шумов, прорезываемых то оркестрами, то песнями, то горячими речами на митингах, оглушила его, и от одного сознания, что окончилось наконец почти двухсуточное грозное одиночество, что Земля вновь заговорила, ему, усталому и обессиленному, стало покойно. Алексей улыбался, слушая веселую неразбериху эфира:

«…Трудящиеся Карагандинской области досрочно закончили внеплановую смену, на которую вышли в честь выдающегося полета к Луне нашего соотечественника летчика-космонавта Алексея Горелова».

«…Колхозники Тарасовского района, Ростовской области…»

«…Ахтунг, ахтунг, камрад Горелоф…»

«…У краковского рабочего Янека Бронского родился сын. Он назвал его Алексеем в честь космонавта».