- Я не знаю, - отвечала Софья, испугавшись, - иногда чтото внутри меня говорит во мне, я прислушиваюсь и говорю, не думая, - и часто что я говорю, мне самой непонятно.

- Это нехорошо. Надобно всегда думать о том, что говоришь, и говорить только то, что вы ясно понимаете...

- Мне и тетушка то же твердит; но я не знаю, как объяснить это, когда внутри заговорит, я забываю, что надобно прежде подумать - я и говорю или молчу; оттого я так часто молчу, чтобы тетушка меня не бранила; но с вами мне как-то больше хочется говорить... мне, не знаю отчего, вы как-то жалки...

- Чем же я вам кажусь жалок?

- Так! Сама не знаю - а когда я смотрю на вас, мне вас жалко, так жалко, что и сказать нельзя; мне все хочется вас, так сказать, утешить, и я вам говорю, говорю, сама не зная что.

Несмотря на всю прелесть такого чистого, невинного признания, я почел нужным продолжать мою роль моралиста.

- Послушайте, кузина, я не могу вас не благодарить за ваше доброе ко мне чувство; но поверьте мне, вы имеете такое расположение духа, которое может быть очень опасно.

- Опасно? Отчего же?

- Вам надобно стараться развлекаться, не слушать того, что, как вы рассказываете, внутри вам говорит...

- Не могу - уверяю вас, не могу; когда голос внутри заговорит, я не могу выговорить ничего кроме того, что он хочет...

- Знаете ли, что в вас есть наклонность к мистицизму? Это никуда не годится.

- Что такое мистицизм?

Этот вопрос показал мне, в каком я был заблуждении. Я невольно улыбнулся.

- Скажите, кто вас воспитывал?

- Когда я жила у опекуна, при мне была няня-немка, добрая Луиза; она уж умерла..

- И больше никого?

- Больше никого.

- Чему же она вас учила?

- Стряпать на кухне, шить гладью, вязать фуфайки, ходить за больными....

- Вы с ней ничего не читали?

- Как же? Немецкие вокабулы, грамматику... да! я забыла: в последнее время мы читали небольшую книжку...