Катя привычно выговорила длинное труднопроизносимое слово, состоящее чуть ли не из десятка латинских корней.

– Чего? — наморщил лоб Васик. — Не слышал о таком заболевании. Что это значит?

– Неважно, — устало качнула головой Катя, — важно то, что эта болезнь практически не поддается лечению. Только вот если аппаратом швейцарским попробовать…

Васик надолго задумался. Потом тряхнул лохматой головой и упрямо проговорил, не глядя на Катю, а куда-то в стол:

– Все равно… экспертизу и обследование. А потом будем решать, что делать.

– Хорошо… — услышал он в ответ и поднял голову. Так и есть, Катя тихо, почти неслышно плакала, прижав к красивому лицу нежные ладони.

Восходящее солнце задрожало в тонко зазвеневшем хрустальном небосводе и неожиданно рассыпалось мириадами полупрозрачных сфер, почти тотчас же образовавшими диковинный хоровод вокруг земного шара. Земного шара, который я в настоящий момент наблюдала целиком, со всех сторон сразу, как не может видеть нашу планету даже человек, находящийся в космосе.

Я и не была в космосе. Я была сама в себе. Для меня — это простейший способ познания чего-либо. Просто войти в транс и скользить по бесконечной реке своего собственного подсознания.

Я могла бы сейчас увидеть все, что ни пожелаю, из окружающего меня мира, но я сузила внутренний взгляд и сосредоточила его на самой себе. А потом, заставив хоровод полусфер, в который превратилось восходящее солнце, остановилась, погрузилась в мягкий полумрак и поплыла по течению, целиком отдавшись воле своего подсознания, которое само должно найти ответ на заданный мною вопрос: "Отчего меня мучают эти странные и страшные сны?"

И события былых периодов моей жизни потекли перед глазами… — Времени совсем нет… — шуршал почти неслышный голос моей сестры. — Бойся Захара, это страшный человек.