— Я вижу, вы относитесь к нему с пиететом? — кисло спросила хозяйка, расстроенная фиаско своих интимных планов.

— Приходится, — отвечал я. — Он же черный. Прямо беда с ним — перейдет дорогу, и тут же «Динамо» проигрывает или дождь на пляже в самый неподходящий момент.

Адель рассмеялась:

— И потому вы ему подчиняетесь!

— А что поделаешь? Однажды не подчинился, и что вы думаете? Он тут же перешел мне дорогу, и тетушкино наследство — заводы, слоны, пароходы — утекло к моим братьям.

— Так избавились бы от него… Усыпили, что ли. Сейчас многие так делают.

Кот, улегшийся на полу, фыркнул.

— Что вы! Он же уникум! — вернулся я под бочок женщины. — Незадолго до начала перестройки ему в известнейшем оборонном институте пересадили столовую ложку мозгов крупнейшего политического руководителя, не буду называть его имени.

— Я догадываюсь. А зачем пересадили?

— Догадаться не трудно. Эдгар-Эдичка же кот. А вы знаете, чем славятся коты?

— Конечно, — засмеялась Адель. Глаза у нее стали кошачьими, и кот посмотрел на нее как на недалекую родственницу.

— А руководители, особенно крупные, чем славятся?

— Чем? — посмотрела, как школьница, не выучившая до конца урока.

— Ну, тем, чем заболевают от сидячей жизни и маниакального пессимистического воображения.

— А… — догадалась Адель. — Импотенцией…

— Совершенно верно. У Эдгара-Эдички взяли кусочек мозгов, ответственный за эрекцию, удалили такой же из мозга политического руководителя, и на освободившееся место вставили. А хирург по-хорошему скупердяем был — жаль стало ему политические мозги в канализацию выбрасывать, сколько ведь народу их рихтовало, от Сталина до Брежнева, не говоря уж о Суслове, и он их Эдику вставил. Что потом началось!