Перед рассветом тихо, и он услышал. Или просто увидел мой гневный кулак в зеркало заднего вида. Или у него было плохое настроение. Дав задний ход, он остановил машину рядом со мной. Если бы не тонированные стекла, я увидел бы его и убежал, петляя, чтобы не попал из своего автомата (какой внедорожник за сто тысяч без автоматического оружия?). Но стекла были густо тонированными, и я разглядел людоеда, когда он уже держал меня за грудки на вытянутых руках, , держал спесиво подняв подбородок.

На секунду я испугался: людоед хоть и носил приятный костюм-тройку с иголочки, но был более чем взаправдашним. Огромный рост, густая шевелюра, большие выпученные от нервов глаза, естественно, красные и кровожадные; крепкие белоснежные зубы, способные размозжить берцовую кость среднего по упитанности человека, а также пятно крови на белоснежной манишке и поцарапанное лицо ужасали меня целую секунду.

Но когда эта секунда растворилась в вечности, я собрался и со всех сил ткнул его кулаком в шею (до глаза и даже до подбородка я просто бы не дотянулся).

Он упал мешком. Гулко ударился затылком об асфальт.

— А вдруг убил? — испугался я.

Подошел, потрогал пульс.

Он бился.

Мне стало неприятно, что кругом никого нет, и потому никто не смог оценить моего боксерского успеха. Убедившись, что победа действительно осталась вещью в себе, повернулся к ближайшим кустам и кликнул напарника:

— Кися, кися! Хоть ты посмотри, как я его уделал.

Кися не отозвалась. Я позвал громче. С тем же результатом.