Мария Нунциата уперлась.

– Сперва скажи что.

– Сама увидишь, – сказал он. – Только пообещай, что будешь ее беречь.

– А ты мне ее подаришь?

– Подарю, подарю.

Он повел ее в сторону от аллеи, почти к самой стене, окружавшей сад. Там стояли горшки с высокими, чуть ли не в их рост, кустами георгинов.

– Это там.

– Что?

– Подожди.

Мария Нунциата выглядывала у него из-за плеча. Либерезо наклонился, передвинул один горшок, потом поднял другой, стоявший у самой стены, и показал вниз, на землю.

– Вон там, – сказал он.

– Что? – спросила Мария Нунциата. Она ничего не видела: этот угол тонул в тени, и там ничего не было, кроме влажных листьев и перегноя.

– Смотри, вон шевелится, – сказал мальчик.

И тут она увидела между листьями камень, который шевелился, что-то мокрое, с глазами и лапами – жабу.

– Мамочка родная!

Мария Нунциата отскочила и, прыгая между горшками георгинов в своих прекрасных туфлях на микропорке, отбежала в сторону. А Либерезо сидел на корточках рядом с жабой и смеялся, показывая белые зубы, сверкавшие на его бронзовом лице.

– Боится… Ведь это жаба! Чего же ты боишься?

– Да! Это жаба! – жалобно проговорила Мария Нунциата.

– Это жаба. Ну подойди поближе! – сказал он.

Она ткнула пальцем в сторону жабы.

– Убей ее!

Мальчик протянул вперед руки, будто защищая ее.

– Не хочу. Она хорошая.

– Это жаба-то хорошая?

– Они все хорошие. Они червей едят.

– А-а!.. – сказала Мария Нунциата, но так и не подошла. Покусывая кончик передника, она косилась на жабу, стараясь разглядеть ее издали.

– Смотри, какая красивая, – сказал Либерезо и протянул к ней руку.

Мария Нунциата подошла поближе. Теперь она уже не смеялась – она смотрела, открыв рот.

– Нет! Не трогай ее!

Либерезо одним пальцем стал тихонько поглаживать жабу по серо-зеленой спине, усеянной слюнявыми бородавками.