– Ты с ума сошел? Не знаешь, что ли, как она жжется, если ее тронешь? Теперь у тебя вся рука распухнет.

Мальчик показал свои большие коричневые руки с твердыми мозолями, закрывавшими чуть ли не всю ладонь.

– Мне ничего не будет, – сказал он. – Смотри, какая красавица!

Он поднял жабу, как котенка, за шиворот и посадил себе на ладонь. Мария Нунциата, покусывая шлейку передника, подошла поближе и присела рядом.

– Мамочка родная, ну и чучело! – воскликнула она.

Они сидели на корточках за высокими кустами георгинов, и розовые коленки Марии Нунциаты касались коричневых покрытых ссадинами колен Либерезо. Либерезо поглаживал жабу по спине то ладонью, то тыльной стороной руки, прикрывая ее каждый раз, когда она обнаруживала намерение спрыгнуть вниз.

– Ты тоже погладь ее, Мария Нунциата, – сказал он.

Девочка спрятала руки под передник.

– Нет, – сказала она.

– Что? – спросил он. – Ты не хочешь?

Мария Нунциата опустила глаза, потом опять взглянула на жабу и снова опустила ресницы.

– Нет, – сказала она.

– Она твоя. Я тебе ее дарю, – сказал Либерезо.

Теперь Мария Нунциата чуть не плакала. Ей грустно было отказываться от подарка, никто никогда не делал ей подарков, но жаба вызывала у нее отвращение.

– Ты можешь взять ее домой, если хочешь. Она будет жить с тобой.

– Нет, – сказала она.

Либерезо опустил жабу на землю, и она тотчас же спряталась в листве.

– Пока, Либерезо.

– Подожди!

– Мне еще посуду домывать. Синьора не любит, когда я выхожу в сад.

– Подожди. Мне хочется что-нибудь тебе подарить. Что-нибудь действительно красивое. Идем!

Она пошла за ним по узеньким аллейкам, засыпанным гравием. Странный все-таки мальчик этот Либерезо: носит длинные волосы, берет в руки жаб…

– Сколько тебе лет, Либерезо?

– Пятнадцать. А тебе?