Перевод А. Короткова

– Заминировано, – ответил старик и покрутил перед глазами растопыренной рукой, будто протирал запотевшее стекло. – В той стороне все скрозь заминировано. А вот где точно, никто толком не знает. Пришли и заминировали. А мы в это время прятались.

Человек в галифе смотрел перед собой – то ли на склон горы, то ли на старика, стоявшего в дверях.

– Но с конца войны уже немало времени прошло, можно было бы позаботиться и узнать, – сказал он. – Во всяком случае, проход какой-нибудь должен быть. И ведь кто-то его наверняка знает.

"Уж ты-то, старик, знаешь его как следует", – подумал он про себя, потому что старик, несомненно, был контрабандистом и знал всю границу, как свою трубку.

Старик посмотрел на его заплатанные галифе, на дырявый мешок, висевший, как тряпка, у него за плечами, на слой пыли, покрывавший его с головы до ног и свидетельствовавший о том, что ему пришлось проделать пешком порядочное расстояние.

– Да где – никто толком не знает, – повторил он. – Там, вдоль перевала. Минное поле. – И снова покрутил рукой, словно протирая запотевшее стекло, отгораживающее его от остального мира.

– Ладно, ведь не такой же я невезучий, авось и не подорвусь, – проговорил человек и улыбнулся, но так кисло, словно ему свело рот от незрелой хурмы.

– Э-э, – отозвался старик.

Он сказал "э-э" и не прибавил больше ни звука. А теперь человек попробовал припомнить интонацию, с какой было произнесено это "э-э". Ведь оно могло значить и "э-э, вряд ли что-нибудь выйдет!", и "э-э, кто его знает?", и "э-э, это же пара пустяков!". Но старик сказал свое "э-э" без всякого выражения, и оно казалось таким же пустым, как его взгляд, как земля этих гор, на которой даже трава растет короткая и жесткая, как щетина на плохо выбритом подбородке.

Деревья, что росли по берегам речки, были не выше обыкновенного кустарника. Время от времени среди них попадались смолистые сосенки, растущие так, чтобы давать как можно меньше тени.