- Ну, глядите, пожалуйста, на этого дурака, добрые люди!

- Эх уж, невестка, полно вам все меня дураком-то звать, - отвечал Авенир.

- Что?

- А зачем вы меня целовали-то?

- Когда это? Когда это я тебя, дурака, целовала? Врешь ты это все, врешь ты это, лгун, никогда я тебя не целовала.

- Никогда?

- Никогда.

Платонида Андревна покраснела и, нагнувшись, стала еще скорее дергать свекольные листья и бросать их в чашу совсем с землею.

- А забыли вы, невестка, как наших в прошлом году дома-то не было?

- Ну?

- А мы с вами тогда в прятки играли да на сене боролись... что, помните?

Платонида Андревна приподнялась и, строго смотря в глаза Авениру, спросила:

- Так что ж такое, что боролись?

- Ну, вот тут-то вы меня щекотали...

- Ну?..

- Ну, да и поцеловали, отпираться нечего, что поцеловали.

- Пфффю, пустяки какие он помнит! - отвечала, закрывая рукавом лицо, Платонида Андревна. - Может, что и вправду как-нибудь тогда поцеловала, потому что ты еще мальчик, - отчего ж мне тебя было не поцеловать? Ты моему мужу младший брат. Я этак хоть и еще сто раз тебя, изволь, поцелую.

- Ну, поцелуйте.

Авенир сделал к невестке шаг и слегка тронул ее за белый кисейный рукав.

- Поди прочь, дурак! - серьезно проговорила, отшвырнув девереву руку, Платонида Андревна. - Важность он какую придумал, - продолжала она, - что я поцеловала! В этом остроге живучи, черта с рогами, и того поцелуешь.

- А вот же и опять, невестка, неправду сказали; вот не очень-то вы брата целуете.

- Авенир! - крикнула, приподнявшись и стараясь говорить как можно строже, Платонида Андревна. - Что ты, негодный ты парень, очень хочешь, чтоб я тебя изругала? Так я тебя, поганого мальчишку, сейчас вот как нельзя хуже отделаю.

- Да что вы это все меня мальчишка да мальчишка. Полно вам; пора и перестать мальчишкой-то звать меня.