- А потому я тебя так зову, что ты мальчишка.

- Что мне двадцать один год, то и вам ведь столько же. Ничуть моего не больше на свете прожили.

- Я женщина.

- А я мужчина.

- Дурак ты, а не мужчина. Важность какая, мужчина! Да и разве такие-то бывают мужчины?

- Да, а то, невестка, какие же?

- Какие?.. А я вот не посмотрю, что ты мужчина, да оплеуху тебе хорошую дам.

- Ну и что ж такое - дам!

- И, ей-богу, дам!

- Да сделайте одолжение.

- И ударю тебя, и изругаю, и как не надо хуже высрамлю, - сказала, возвышая голос и на этот раз непритворно сердясь, Платонида Андревна. - Что это в самом деле за наказание! Ничего, балбеска этакой, не делает; на пильню его калачом не заманишь, торговле не учится, с пристани все норовит как бы ему домой скорей; да еще теперь что себе, мерзавец, вообразил? Голова б у другого треснула такое подумать. Иди ты, негодный, прочь! - крикнула она, размахнувшись на Авенира чашкой. - Прочь; а то сейчас брата крикну!

- Платоннннида! - раздался в эту минуту со двора из-за сарая сухой, дребезжащий голос.

При первых звуках этого голоса Авенир запрыгал козлом через гряды и, перескочив через межу в горох, очутился как раз лицом к лицу с притаившимся здесь Пизонским.

Оба они сидели на корточках друг против друга, как сидят рано утром на лесной опушке молодые зайцы, и оба протирали себе руками удивленные глаза.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Между тем Платонида Андревна, следя с улыбкой за прыгающим Авениром, спокойно отвечала мужу:

- Сейчас!

- Что, не знаешь ли ты, где это Авенир? - продолжал тот же голос уже несколько ближе.

- Нет, Марко Маркелыч, не знаю, - опять отозвалась Платонида Андревна.

В калитке показался похожий на ежа низенький черный с проседью человек лет сорока пяти, с злою физиономиею и сурово выглядывающими исподлобья подозрительными глазами.

- А здесь его нет? - спросил он, остановясь и распявшись руками на калитке.