— Нет, правда.

— Правда. В кафе. Увидели, но внимания не обратили. Вы оттуда на вокзал поехали. Я за вами. Буквально. Я в этот поезд сел за вами. Других причин нет.

Она оглядела его внимательно, но совершенно спокойно, не настороженно.

— Что, вот так прямо всё бросили — и за мной?

— Вы единственный человек на свете, которого я знаю. Ничего не могу о вас рассказать. Но знаю. И мне кажется, вы меня тоже знаете. Лучше, чем я себя. Я себя совсем не знаю. Я даже отражения своего в зеркале не видал. Какого цвета у меня глаза?

— Серые.

Странно, но она не удивилась вопросу, не испугалась. Может, думала, что это такая манера ухаживать. Поддерживала игру.

— Что вы будете заказывать?

— Не знаю. Что и вы.

— Котлеты по-киевски?

— Котлеты по-киевски.

— А деньги у вас есть?

— Есть, да, я проверял, не волнуйтесь.

— Я и не волнуюсь.

За едой она рассказала, что живет в маленьком городе, в старом доме на площади, с мужем развелась, детей нет, работает в поликлинике, врач-терапевт, летом уезжает в деревню к матери и там с удовольствием ходит в лес за грибами.

— Интересно, — сказал он.

— Да ладно.

— Нет, правда. А я хожу в лес за грибами, как думаете?

Она посмотрела на него. Улыбнулась:

— Ну не знаю. Кажется, что нет. Вы такой городской. Хотя всякое бывает. Городские тоже любят. Не знаю.

— А вот у меня шрам на ладони. Отчего?

— Стекло?

— Да?

— Вы не помните?

— Нет.

Она улыбнулась:

— У меня похожий шрам, на ноге, я на стекло упала.

Он рассчитался за ужин, она сказала официантке, что было вкусно, спасибо. Возвращались спящими уже вагонами, в перемычках между вагонами гремели железные листы под ногами, ему хотелось взять ее за плечо, развернуть к себе, остановить, притиснуть к ледяной стене в этом узком грохочущем пространстве. Пахло морозным воздухом, было весело на душе. Она обернулась: