Ваня проглотил черный кофе, обжегся, поднял на старую женщину изумленные глаза. Ничего подобного с ним не происходило в жизни.

После глотка кофе он забыл себя. В буквальном смысле. Он не помнил своего имени, не помнил лица, не помнил, как и почему оказался на этой кухне, что за башня стоит за окном, в каком он городе, на какой планете. Он знал эти слова: башня, город, планета. Но ничего определенного ему эти слова не говорили, они были пустой оболочкой, без содержания, без смысла. Ничего. Он пошевелил пальцами. Ничего. Будто не он проглотил кофе, а кофе проглотил его, вместе с именем и всей прошлой жизнью.

Женщина сидела перед ним, седая, старая, с кольцами на старых, сухих пальцах.

Страшно. Как будто ты уже умер. Тебя нет.

— Спасибо, — сказал незнакомой женщине.

— Теперь ты знаешь, — сказала она.

Он встал и вышел, тихо, так как кружилась голова и он боялся резких движений. Остановился в коридоре, совершенно чужом, незнакомом, включил свет.

Разглядывал старые обои. Разглядывал себя в зеркале.

В коридор вошел мужчина и спросил:

— Ваня, ты умылся?

Мальчик погасил свет и пошел в ванную умываться, он не помнил, умывался уже или нет. Имя Ваня казалось ненастоящим, чужим. Мальчик попробовал его сказать сам себе, как бы на вкус попробовал. Картонный вкус.

Он вышел из ванной в темный, уже знакомый и потому почти безопасный коридор. В квартире что-то зажужжало, затем смолкло. Послышался из-за входной двери глухой и гулкий лай. Как будто за дверью был каменный лабиринт, в котором жил пес или только его лай. Прокатился по лабиринту и смолк. В коридоре появился мужчина:

— Долго ты.

Глаза у мужчины улыбались. Он взъерошил мальчику волосы, взял за плечо и подтолкнул из коридора вон.