Мужчина скрылся в кухне. Мальчик остановился. Мужчина крикнул оттуда:

— Ваня!

Мальчик собрался с духом и переступил порог. Женщины не было. Не было белой чашки, кофейной пыли на столе, медной турки. Запах едва слышался, он улетучился в открытое окно, а внешний мир как будто надвинулся, проник в кухню, башня стала ближе, тучи ниже, темнее и тревожнее, пахло едва заметно и сладко липой.

Ветер задул синий огонь в горелке, и мужчина поспешил закрыть окно. Он налил Ване молока, а себе чаю. Ваня отпил молоко, и оно ему не понравилось. Он вытер губы ладонью и стал смотреть, как мужчина намазывает хлеб маслом.

— Что? — сказал мужчина. — Нет аппетита? Чаю налить?

Мальчик качнул отрицательно головой.

— Надо прогуляться. Куда пойдем?

Мальчик молчал.

— Я знаю, куда ты хочешь.

Мальчик молчал. Он не знал, куда он хочет. Ему было страшно на чужой кухне, с чужим человеком. В пустоте.

Ветер прорвал тучи, и солнце прогрело воздух.

В зоопарке они посмотрели на розовых длинноногих птиц, на мартышек, устали, съели мороженое, сидя на лавке под кружевной тенью. Тень дрожала от ветра. После зоопарка пообедали в столовой, и мужчина спросил, не хочет ли Ваня домой. Мальчик снова покачал головой.

— Тогда что?

Мальчик молчал. В столовой было темно и гулко, как на вокзале, и казалось, что на улице тоже темно, что уже поздний вечер.

— Могу предложить кино, — сказал мужчина.

Солнце по-прежнему светило, пахло липами, стоял день. Стоял и никуда не двигался, время остановилось. Кинотеатр был недалеко, через брусчатую мостовую. Мужчина прочел афишу и огорчился:

— Мы это видели.

— Ничего, — сказал мальчик.

— Три раза.

— Ничего.

Из зоопарка послышался чей-то рык.

Фильм он помнил. И это показалось ему чудовищным: забыть себя, но помнить чей-то вымысел. Как так можно?