Домой возвращались в темноте. Мужчина держал его за руку.

Постель оказалась в маленькой комнате. Диван, белая простыня, одеяло в крапчатом пододеяльнике, такая же наволочка, слишком мягкая подушка. Незнакомые запахи. Мальчик слышал, как мужчина ходит за стеной, как включает и делает тише телевизор. За ночным окном горели сигнальные огни на Останкинской башне. Почему-то мальчик знал, что эти красные огни горят для самолетов. И ему казалось, что он в самолете или в космическом корабле. Он летит, но башня очень далеко, и долетит он нескоро.

Мальчик проснулся оттого, что вспомнил, кто он. Проснулся ранним серым утром. Вся его маленькая жизнь к нему вернулась. Он боялся ее вновь упустить, боялся пошевельнуться, казалось, она может ускользнуть, как рыба, уйти в темную глубину. Он лежал на старом диване, каждая вмятина ему была знакома. Он знал, что за стеной в большой комнате спит его отец. Что вчера он улыбался, потому что его повысили в должности и обещали квартиру.

Жили они в коммуналке, занимали две комнаты. Всего комнат было четыре, и одна на всех кухня, и ванная с туалетом одна на всех, их убирали по очереди, мама была в отпуске, и без нее они не убирались, соседи договорились, что мама потом отработает. Ваня так отчетливо вспомнил маму, что ему казалось, она сидит рядом с ним или по крайней мере тоже сейчас о нем думает, в той деревне, где живет бабушка и пес Тобик. Старая женщина приехала в гости к соседке вместе со своим кофе, туркой и ручной мельницей. Ваня ей сказал вчера утром, что никогда еще не пил кофе.

Соседка страдала бессонницей, ходила по ночам, и Ваня иногда просыпался от скрипа рассохшегося паркета, случалось, что этот скрип вплетался в его сны скрипом снега или корабельной мачты.

Ваня упивался воспоминаниями, чудесной своей жизнью, которая вернулась со всеми ее мелочами, подробностями, и они казались ему сказочными новогодними блестками. Он выбрался из постели и огляделся. Он узнал все, что только было в его комнате, ничто не мучило пустотой, неизвестностью, чуждостью.