БРИК: Какое?

БОЛЬШОЙ ПА: Неведение. Свинья не знает, что умрет, а человек знает. И поэтому обязан сжать зубы. (Вдруг скрытая жестокость овладевает им.) И нести свою тайну в себе, если он человек. Удивительно, если…

БРИК: Что, Па?

БОЛЬШОЙ ПА: Слушай, а не повредит ли стаканчик виски спастическому колиту?

БРИК: Нет. Только пойдет на пользу.

БОЛЬШОЙ ПА (ухмыляется, как волк): Брик, тебе все равно не понять! Я снова вижу небо! Господи, солнце вновь засияло над головой!

БРИК (рассматривает виски): Тебе стало легче?

БОЛЬШОЙ ПА: Лучше! Черт возьми! Я могу свободно дышать!.. Всю жизнь я прожил, собравшись в кулак. (Наливает виски.) Громил! Пил! Крушил! А теперь хочу разжать пальцы и ко всему прикоснуться, все потрогать. (Шевелит руками, как будто касается воздуха.) Знаешь, что я имею в виду?

БРИК (рассеянно): Нет. А что ты имеешь в виду?

БОЛЬШОЙ ПА: Ха! Ха!.. Наслаждение. Радость от обладания женщиной! (Улыбка исчезает с лица Брика, чуть сохраняясь.) Да, малыш. Хоть мне и стукнуло шестьдесят пять лет, я еще не остыл к женщинам.

БРИК: Замечательно, папа.

БОЛЬШОЙ ПА: Ты прав, черт возьми! Только теперь я понял, что напрасно держал себя в узде. Сколько упустил в жизни из – за того, что все делал с оглядкой, боялся выйти за рамки… Какая чушь! Ну и виски, так и жжет! Но ничего! Теперь я на свободе, мы еще, как говориться, попляшем на балу.

БРИК: На балу?

БОЛЬШОЙ ПА: Именно на балу! Черт возьми! Последний раз я спал с твоей матерью, дай бог памяти, лет пять назад. Тогда мне было шестьдесят, а ей пятьдесят восемь. Но я никогда не любил ее! Никогда!

В холле звонит телефон. Входит Большая Мама, восклицая.

БОЛЬШАЯ МА: Мужчины, вы что, не слышите, что телефон звонит? Я на галерее и то услышала.