Косорыловы разве что только, они были знакомы еще там, в Дворянском гнезде. Работал он в Текстильвшей... Фу ты, не выговоришь! Текстильшвейобувьторге. Почти никто к нему не ходил. Собирались иногда только ее знакомые, она же медсестрой была, так эти знакомые и были вроде по благородным девицам или, может, по курсам там медсестер, я не знаю. Две их, по-моему, всего было, а родственников у них не было вообще. Они из Углича вообще. А как же они здесь оказались? Как? ( Молчит. Смотрит на пух в углу комнаты. Вспоминает.) А потом стали уже дружить или как, начали на праздники уже приглашать - к себе, ко мне иногда, легкие подарки дарить. Это ведь я их первым назвал Кошкиными. У них их много там было. Всякие. Черные, рыжие, серо-буро-малиновые. Они их привечали, когда дома сносили - здесь же раньше был частный сектор, на Паталогоанатомической. А когда дом сносят, кошек оставляют. Поэтому много здесь бродячих было. А они их прикармливали, так те здесь, у третьего подъезда, табуном вились. Причем, постоянно они их прикармливали, обожали их страшно. А потом кошки эти заболели, пошли лишаи, шерсть полезла. Тут уже и общее недовольство началось. И поскольку на них это недовольство упало, я и взялся им помочь. Ну, бочку там сделали в распредузле. В подвале. Бочку с водой. И вот Анатолий Сергеевич подтаскивал их, а я привязывал кирпич и в воду. Потом проходило какое-то время, заворачивал в газету, и он же оттаскивал. В слезах весь. Тяжело ему было пойти на это. Да и Елена Сергеевна, та тоже, как узнала это, чуть-таки не в истерику. Много ведь их было, больше десятка...

Молчит. Прислушивается. Через открытую балконную дверь доносится ломкий пьяный голос подростка, затягивающий докучную песенку. Зачем Герасим утопил Му-му,

Я не пойму, я не пойму...

Его подхватывают несколько таких же пьяных голосов. Это внизу на скамье под тополем расположилась шпана с мешком разливного пива. ВЕНИАМИН АЛЕКСАНДРОВИЧ недовольно трясет головой.