"Только у меня денег нет, последний рубль на тебя истратил", - гордо заявил мне всклокоченно-седой собеседник, артистически размахивая руками. И мы дружно прогарцевали на троллейбусе по бульварному кольцу в уютный ресторанчик. Выпив ещё и откушав горячего, я, наконец, засобирался домой. Выйдя на минутку из-за стола, я по возвращении не обнаружил не только приятеля, но и своей сумки с книгами. Официантка, когда я с ней рассчитывался, сказала, что сумку унес мой товарищ.

Выйдя на улицу, Санька я не обнаружил. По телефону Александр Григорьевич сухо отмел все мои претензии.

Едва-едва я восстановил тома подписки, а какие-то книжки даже и не вспомнил.

Прошли дни, недели, может быть, месяцы. Что-то собрало нас то ли в Домжуре, то ли в ЦДЛ. Была осень. Раки. Я накупил домой пирожков, раков, всякую всячину. Два пластиковых пакета.

Санек был сама любезность. Однако, опьянев, попросил завезти на такси домой. Метро он боялся, равно как и милиции. Кажется, он потерял паспорт, чуть ли не потерял партийный билет, что было для журналиста равно волчьему билету. Я расчувствовался и повез его на проспект Мира. Затем был благодарственно и необыкновенно настойчиво приглашен буквально на минутку зайти к Саньку домой. Жена его якобы хотела поблагодарить за дружбу и участие.

Зашел. Откушал чаю. А на выходе был огорошен, мол, никаких пакетов нет и не было. После пяти-десяти минут препирательства был выпровожен, выставлен... Не выветрившийся алкоголь, звездной пылью осыпавший мозги, смягчил очередную потерю.

А ещё через какое-то время, встретившись с Саньком в очередной раз (перестройка была то ли в начале, то ли в разгаре), я с жаром заговорил о своей новой только-только набранной книге стихов (кстати, она так и не вышла) и гордо огласил выстраданное название.