Потом она заснула. А когда опять открыла глаза, то увидела на деревце среди темно-зеленых листьев блестящие красные вишни. Птицы прыгали по веткам и клевали ягоды. Так начался третий день жизни на краю света.

Пришли тихие женщины в белых одеждах, похожие на ангелов. Ходили, едва касаясь пола, переговаривались неслышно и делали что-то с Елизаветой Николаевной, чего — она не ощущала. А потом опять говорили беззвучно. Когда они ушли, она постаралась вспомнить, как добралась сюда, но вспомнить не смогла.

Женщины вернулись, стали облачать ее в просторные одежды. Ей были приятны их нежные голоса, хотя она не понимала слов. Но вдруг она заплакала. Слезы текли по лицу и капали на грудь. Женщины пытались ее успокоить, утешить, но смысл их речей не доходил до нее. Она все старалась вспомнить что-то ласковое, нежное, оставленное ею где-то далеко-далеко.

Было что-то оставлено, но что, что? Она не могла вспомнить и заплакала еще горше, всхлипывая и вздрагивая. Женщины поднесли ей бокал с ароматным питьем, и она выпила, и покой снизошел на нее вновь. Видно, здесь, на краю света, ей не дадут тревожиться и тосковать об оставленном.

Об оставленном… чём? Но теперь уже ее мысль не билась судорожно, а тихо, бессильно шевелилась, замирая дремотно.

Через некоторое время Елизавета Николаевна стала выходить в сад. Кроме вишенки, оклеванной птицами, в саду было множество растений — деревьев, цветов, трав. Старые липы смыкались ветвями над темными аллеями, на светлых лужайках росли молодые клены и белые тонкие березы. Дорожки переходили в тропки, тропки, заросшие низкой мшистой травой, исчезали в зарослях бузины или высоких белых цветов, пахнущих ванилью. Сад был велик, зеленые кущи скрывали его границы. Казалось, он бесконечен.

Елизавета Николаевна обнаружила тут и других женщин. Некоторые тоже не помнили ничего из своей прежней жизни, у других было что-то, о чем они не хотели говорить. Здесь, вероятно, не принято было вспоминать и расспрашивать.