Купец, лежа на полу, что-то бредил, стонал, ругался.

По избе ходила толстая баба, вся красная, лазила на печь, заглядывала в шкаф.

Купец вдруг быстро-быстро заработал во сне ногами, точно стараясь от кого убежать, потом подпрыгнул на постельнике всем телом, открыл глаза и гаркнул:

- Караул! Ксы!

Баба кинулась к нему и, припав на колени, прошипела:

- Тшшш... Чтоб тебя притка задавила. Это кот. Брысь!

- Тоись как кот?

- А я почем знаю как. Кот, да и кот... Спи-ка знай.

- Боднул кто-то...

Купец сейчас же захрапел, обхватив руками голову.

Доктор, опьяненный вином и Дуней, целый час бродил по деревне. Наконец ему захотелось спать, и глаза его, утомленные, стали слипаться. Придя в земскую, он сел к столу и налил черного, как деготь, чаю. Вскоре явилась и Дуня.

Она несмело подошла к полуотворенной двери и спросила:

- Вам, господин урядник, чайку не прикажете?

- Убирайся! Некогда! - послышался злой, грубый окрик.

Дуня с омерзением взглянула на жирный, ползущий на воротник загривок, торчащие из одутловатых щек усы и оттопыренные уши.

- Леший... каторжник, - сдвинув брови, обиженно прошипела она - и к выходу.

- Евдокия Ивановна! - ласково позвал доктор.

- Ну, что?

Он придвинул табуретку.

- Сядь.

Дуня улыбнулась, смахнула слезы, выпрямилась вся и, не подходя к столу, издали переговаривалась тихо с доктором.

Он раз и другой пытался подойти к Дуне, но она испуганно грозила ему пальцем, кивая глазами в сторону урядника.

- Почему, Дуня? - удивленно шепчет доктор.

- Ох, боюсь я его, окаянного, - ее лицо скорбно опечалилось, а меж крутых бровей легла морщина. - Зверь! Прямо зверь.

- Но почему? - еще удивленней шепчет доктор.

Дуня мнется, хрустит пальцами рук, взглядывает смущенно на доктора и говорит, волнуясь и проглатывая слова:

- Ох, не спрашивай ты меня, Христа ради. Услышит - убьет...