Доктор порывисто выпил водки. А Дуня шептала:

- Прямо Ирод, а не человек. Всех заездил... Всех слопал... Жену, варнак, в гроб вогнал, робят из дому выгнал. Охти-мнешеньки... Змеей подколодной к мужикам присосался, кровушку-то из нас всю, как пиявица, выпил. А куда пойдешь, кому скажешь - неизвестно... Ох, беда-беда!

Доктор подозрительно смотрит на Дуню, хмурится.

Но та, как солнце из-за облака, вдруг засияла улыбкой, сверкнула радостно глазами, подбоченилась и, тряхнув бусами, гордо откинула голову:

- Вот бери, коли люба! Не гляди, что криво повязана: полюблю - в глазах потемнеет!..

Счастливый, взволнованный доктор все забыл; манит к себе Дуню, говорит:

- Вот завтра, любочка моя... вот уедем завтра...

- А не погубишь? - Она стоит улыбается, того гляди смехом радостным прыснет. - Ну, смотри, барин! - задорно погрозила она пальцем, а в карих глазах лукавые забегали огоньки.

Незаметно уходило время, а Дуня все еще говорила с доктором. Давно погас самовар, кончился допрос, затихла деревня вместе с собаками, песней, пожарищем, только тут двое любовно беседовали да строчил протоколы урядник...

- Подожди денечек... Ну, подожди, - вся в счастье, в радости просит Дуня.

- Что ж ждать-то?

- Надо, соколик мой, надо. Потерпи! Навеки твоя буду, - влагая в слова певучую нежность, шепчет она. И вдруг, с тревогой:

- Ты крепко спишь?

- А что?

Лицо ее сделалось серьезным, в глазах мелькнул страх, но через мгновенье все прошло.

Еще нежнее и радостнее, издали целуя его, едва слышно сказала:

- Приду... на зорьке... милый.

- Что? - как камень в воду, бухнул внезапно появившийся урядник.

- Что?!

Дуня побелела.

Он посмотрел тупым, раскосым взглядом сначала на Дуню, потом на доктора.

- Вы огурчиков приказывали? - растерянно спросила Дуня доктора. Чичас, - и скрылась.