У Валерия словно пружина какая расслабилась внутри, — уронив голову в колени, без мыслей, как в полудрёме, он посидел некоторое время, и только после этого в голове стало проясняться. Он спрятал пистолет за пазуху. До усадьбы Ордах Онтоона отсюда должно быть вёрст двадцать. Появляться сейчас ему на дороге было равно самоубийству, оставаться же тут тоже нельзя: вот-вот придут за сеном, чтобы задать скоту. Оставалось одно — идти пешком по снежному целику. Ну что ж, была не была… Обойдя кыбыы, Валерий подался в лес.
Снег был глубокий, по пах, часто попадался валежник, обойти который не было никакой возможности. Валерий то забредал в чащобу, куда и собака носа не сунет, то вдруг разверзался перед ним глубокий овраг. Пройдя, быть может, вёрст пять, Валерий совсем выбился из сил. Стал одолевать голод. Вот бы сейчас ему пригодились припасы, оставшиеся в санях! Он присел на пенёк и, изжаждавшийся, проглотил несколько горстей снега. Стало клонить ко сну. Мокрая от пота рубаха прилипла к спине и теперь обжигала льдом. Валерий встряхнулся, прогоняя сон, и, застегнувшись на все пуговицы, побрёл дальше.
К желанной усадьбе Ордаха, главного богача этих мест, еле живой от усталости, он добрался только к вечеру. Не решаясь войти в дом, он спрятался за хотоном, среди
Валерий негромко окликнул приближающегося старика:
— Онтоон! Онтоон!
— Оx! Что за чёрт! — Поддёрнув уже полуспущенные штаны, старик в испуге попятился назад.
— Онтоон, не бойся! Это я…
— Кто… ты?..