— И этих наконец-то расшевелил приказ ревкома! — недоброжелательно заметил якут.

— По обличью ты явно из состоятельных, — послышался третий голос. — В сене ничего не спрятано?

— Что вы, помилуйте!

Перед самым носом у Валерия, чуть задев, скользнула холодная сталь клинка. Ещё в нескольких местах прошуршало протыкаемое саблей сено.

— У него морда настоящей контры, — с неприкрытой злобой сказал тот же якут. — Чёрт толстопузый, где-нибудь у него наверняка нож припрятан.

— Зачем мне нож? Выдумаешь тоже, сынок… — пробормотал Онтоон.

— Ну, огонёр, бардаа!

Всадники проехали.

— Тебя не задели? — отъехав, обеспокоился Онтоон.

— Чуть было…

— Варнаки! Чересчур они уж разгулялись по нашим спинам. Когда же придёт возмездие?! — В избытке гнева старик даже застонал. — Будь на то возможность, уж я бы отвёл на них душу!

— Скоро и для нас солнце взойдёт! Тогда всё это им зачтётся!

По накатанной дороге сани скользили легко.

— Онтоон! Ты слышишь меня?

— Молчи, уже Якутск!

Сани, поскрипывая, стали подниматься на городской взвоз.

Глава третья

Возле Табаги отвесной стеной подступает к самой Лене-реке гора Южная Ытык Хайа, в семидесяти вёрстах от неё вниз по течению высится гора Северная Ытык Хайа, а меж этих двух гор, почитаемых людьми священными, охватывая весь равнинный дол Лены, пролегла Великая Туймада. Здесь, в самой середине этой изобильной долины, между озёрами Сайсары и Талой, расположен Якутск, столица необъятного якутского края, раскинувшегося от Охотского моря до Ледовитого океана, от реки Хатанги на западе до самой Чукотки на востоке.

Широкие, под стать сибирскому простору, улицы, не петляя, прочерчивали город вдоль и поперёк. Деревянные дома-крепости со сплошными заплотами из толстых проморенных плах, щёгольские дома с крашеными ставнями и широкими остеклёнными окнами, удаляясь от центра, сменялись вросшими в землю избушками со льдинами вместо стёкол в узеньких, как щели, окошках.