«Первому, кто напьется вдребезги, выдается золотой кубок! Дам, целующих кавалеров, прошу брать с них расписки! Представившая тысячу расписок провозглашается королевой поцелуев. О-ге-ге… У-лю-ли! Бонвиваны всех стран, соединяйтесь!».

— С тебя я не буду брать расписок, — говорила Тереза, пожирая глазами Мориса и грациозно в танце покачивая свой стан.

— А я не буду их тебе давать! Во Франции не хватит бумаги.

И они снова слились с пестрою толпою.

Кончив кричать, Пьер Ламуль подошел к столику, за которым сидел Роберт Валуа — славный потомок свергнутой династии, адвокат Жан Эбьен — племянник Гамбетты — и Сергей Иванович Ящиков, русский эмигрант из военных, человек с красной шеей и сангвиническим цветом лица.

— Дамы, — говорил Эбьен, наливая себе бокал шампанского, — превосходят самих себя!

— В них проснулись инстинкты, — сказал Валуа, отрезая ломтик сыру: они-таки добились своего, как говорила моя прабабушка Екатерина Медичи, слушая в Варфоломеевскую ночь крики избиваемых гугенотов…

— Кто же сейчас исполняет роль католиков и кто гугенотов? — спросил Эбьен.

— О, католики, разумеется, дамы… Они нападают…

— Ко мне подошла одна и сказала: интересная эспаньолка, угости коньяком.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Ящиков. — Это мне нравится… А? Так и сказала?

— Ну и что, — спросил Ламуль, подойдя к ним и ущипнув одну из проплывших мимо красавиц, — защемило это вас или не защемило?

— Я думаю! Клянусь предком моим Франциском! Штука с перцем!

— С красным или с черным? — воскликнул Ящиков.

— Эти русские не могут без политики!

— Vive le roi Henry Quatre!

— Прошу при мне не упоминать о Бурбонах!