Зная об этом, Прохор Филиппович, не задаваясь ненужными сомнениями, спокойно намылил себе шею и живот, мурлыча:

-      …ведь, от тайги до британских морей Красная армия всех сильней!

Впрочем, и дома, вечером, когда проснувшись он не зажигая электричества, накинул френч и прямо в исподнем вышел в прихожую, к нему из «залы» скольз­нула Марья Семёновна, и увлекая за собой, зашептала скороговоркой:

-     Туда нельзя, там Лидочка. Я уж тебе на кухне, Прошенька. На кухне…

Выставив из буфета сверкающий огранкой хру­стальный графинчик и тарелку с малосольными, су­пруга подхватила какой-то флакон, и оставив мужа среди шипенья примусов и бульканья кастрюль, ис­чезла.

«Лидочка…», главный по общественному транс­порту попытался сообразить, что всё это значит и не сообразил. Налил стопку, морщась «поправился», за­хрустел огурцом.

Здесь уместно сообщить, что Прохору Филипповичу нравилась молоденькая свояченица. Нравился задорный Лидочкин профиль и крепкие ножки в коротеньких белых носочках и лёгких боти­ночках. Нравился её заразительный смех, но сейчас из гостиной доносились лишь приглушённые рыдания да несвязные обрывки фраз, и, хотя он снова отметил, странно прозвучавшее «…прямо в трамвае!», но, как и прежде, не придал этому значения. Товарищ ГПОТ резонно полагал, что подведомственная ему отрасль городского хозяйства, несмотря на свою безуслов­ную значимость, способна вызвать слёзы у хорошень­кой двадцатичетырёхлетней девушки, только если та опоздала на свидание. А на свидания Лидочка ездила к Володьке Кулькову - губастому, близорукому недо- тёпе-изобретателю, с которым она познакомилась, на­зад тому два года, на курсах при Наркомпросе. В пред­ставлении ответственного работника, инженер был человеком малопривлекательным, но у свояченицы на сей счёт имелось особое (как шутил главный по обще­ственному транспорту - революционное) мнение, и для себя с Кульковым она давно всё решила.