Прохор Филиппович знал это от супруги, равно как и то, что бестолковый очкарик никак не отваживался открыть своё сердце. Вернее, неделю назад, до одури насидев­шись в тёмном кинозале на «Кукле с миллионами», и выйдя на свежий воздух с совершенно свекольны­ми лицами, молодые люди направились к лодочной станции. Посередине зацветшего пруда изобретатель понемногу собрался с духом и уже повёл было речь о том, что жизнь - долгое плаванье, в котором, чтобы не бояться бурь, необходим надёжный попутчик, но набе­жали тучи, хлестнул ливень… Потеряв впопыхах весло и кое-как причалив к берегу, влюблённые укрылись в беседке, куда вслед за ними набились чуть не все от­дыхавшие в парке.

* * *

Из гостиной потянуло валерианкой, опять по­слышалось жалобное «…в тра-трам-трамвааа…», перешедшее в невнятное хлюпанье, завершившееся долгим «И-и-иии…». ГПОТ вынул коробку «Пушек», закурил, подвинулся ближе к двери.

-     Говори ты толком! - пытала Мария Семёновна. - В каком?

-       В де-де-десяяятом… Народу полно-о-ооо, не отвернё-ё-ёшься… Я с курсов уво-олюсь…

«Да, перегружена десятка и линия важная. Туда бы ещё, хоть, пару вагонов. А очкарик-то… Ха! - фыр­кнул в усы Прохор Филиппович. - Верно, облапил дев­ку в толкучке. Подумаешь, делов-то… Уво-олюсь!»

Тут, почему-то, главный по общественному транс­порту вспомнил свою секретаршу - Полину Михай­ловну, женщину выдающихся достоинств, с несколько швейной фамилией - Зингер. Вспомнил, покачал го­ловой и, поплевав на папироску, отправился «на боко­вую». Через полчаса к нему присоединилась «полови­на».

-    Я Лидочке на диване постлала. Ох, Проша, пора девке замуж, - Марья Семёновна подождала, что от­ветит супруг, но ГПОТ молчал, и она зашептала сно­ва, торопливо, словно оправдываясь, - у ей, гляжу, уж страхи начались…

«Страхи! А замуж зачем собралась, коли боит­ся, что лапать станет. Вот дура!» - подумал Прохор Филиппович ласково, так ничего не сказав, отвернулся к стене и уснул, крепко, без снов.