Летчик и сержант нага немного обожглись, но сейчас их дела идут на поправку. Недавно мы с Витькой набрали у шефов в саду полный вещмешок яблок, купили сигарет и снова побывали в госпитале. Раздайбеда уже ходит. Пижама ему коротка. Руки чуть ли не по локоть из рукавов выглядывают. Еще недавно они у него бинтами закутаны были, только пальцы торчали. А сейчас все нормально, и Раздайбеда обнимает нас, как родных. А может, оно теперь так и есть?

Потом втроем мы идем в палату к летчику, и нас пропускают, хотя день неприемный. Усатый, как морж, главврач называет нас героями. Он так и говорит летчику:

— Игорь Афанасьевич, к вам герои пожаловали!

Летчик в пижаме спешит нам навстречу, протягивает руку. С каждой встречей рука у него крепче и теплее.

Сержанту летчик подарил часы. Вернее, они обменялись часами. Чудак! У Раздайбеды они самые обыкновенные, да еще плексиглас от огня замутился, а у капитана Мельникова новенькие, командирские, в темноте светятся.

Капитан Мельников называет нас только по имени, и сержант Раздайбеда тоже. Нам непривычно это, но ведь обстановка не служебная, и к тому же сержант на днях демобилизуется и уедет.

* * *

Красная машина мчит нас на полеты. Дорога хорошо знакома. Вот сейчас, после поворота, «выйдем на финишную прямую», и Витька «врубит» высшую передачу. И скорость может не сразу включиться, и Витька скажет свое неизменное: «А чтоб тебя разорвало и прихлопнуло!»

Я сижу справа от Виктора, там, где обычно сидел наш сержант. Теперь я командир пожарного расчета. Если скосить глаза на отражение в боковом стекле, то можно различить некоторые изменения на моих погонах. Но дело не в этом. Я ведь не думал, что мне присвоят звание… Сейчас будет крутой поворот, и я говорю Жигареву:

— Сбавьте скорость!

Витька недовольно покашливает, но скорость сбавляет.