— «Я нахожусь сейчас» — говорил он, — «в особо тяжелых условиях. Немцы всячески тормозят мою работу, много обещают, но ничего не выполняют. Докатятся до краха, пусть винят самих себя, а Власову терять нечего. Все, что он им?л, он уже потерял, включая и дорогих дочурок. Можете себе представить, что они там пережили? Но все равно, я перед немцами расшаркиваться не буду, как то делает Краснов. Я ставлю им свои условия и настойчиво требую их выполнения. В это же время, со стороны Краснова, вместо поддержки, я вижу только интрига и на каждом шагу забрасывание грязью и меня и Р.O.A. Слишком переоценивает себя Петр Николаевич, не считается с реальной обстановкой, в полном смысле слова — романист. Не хочет по добру по здоровому, ну и не надо. Просить не буду. Если он считает, что Власов придет к нему с поклоном, то он ошибается. Я найду иной путь.»

Продолжая дальше упрекать Ген. Краснова, Ген. Власов сказал, что Краснов глубоко заблуждается, думая, что Казачество стоит за ним и не желает учитывать, что придет момент и на зов Р.O.A. все казаки вольются в нее а Краснов останется один, со своим племянником, — С. Н. Красновым.

С не меньшей резкостью Андрей Андреевич обвинил Петра Николаевича в том, что тот ведет игру на его «Манифесте», прививая Казачеству мысль, что отсутствие в нем упоминания о казаках, — равносильно тайному желанию Власова уничтожить Казачество, как таковое, что, естественно, у многих казаков вызывает оправданное опасение.

— «А Краснову хорошо известно», — сказал Ген. Власов, «что я не сделал этого только потому, что скажи я о казаках, то я должен был бы тогда упомянуть и о всех других, как например. Украинцах, народах Кавказа и т. д.».

Столь же горячо критиковал он Ген. Краснова за его упорное нежелание понять и осознать необходимость единого командования и добавил, что точка зрения Петра Николаевича на этот предмет ему хорошо известна.