И эти два человека до сего времени не нашли общий дружеский язык для взаимного понимания. Разве можно отрицать, что пропасть между вами и Ген. Красновым образовалась искусственно и, по моему глубокому убеждению, без достаточных реальных к тому оснований? Но вместе с тем, она сильно вредит русскому национальному делу. Я несколько раз и подолгу беседовал с Ген. Красновым на эту тему и могу вас заверить, что он усвоил мою миролюбивую точку зрения. Мало того, считаю своим долгом доложить вам, что я никогда не слышал от него резких выпадов и упреков по отношению вас. Вот почему я смею утверждать, что ваши информации о Ген. Краснове далеки от истины. Скорее, я вынес впечатление, что Петр Николаевич искренно скорбит душой о том, что между возглавителями Р.О.А. и Казачеством существует рознь и вражда. Я уверен, что то же самое скажет вам и присутствующий здесь Донской Атаман».

Дальше я старался доказать Ген. Власову, что я не вижу никаких глубоких причин их взаимного непонимания и что все вопросы, выдвинутые им, легко могут быть решены полюбовно, но при непременном условии наличия между им и Ген. Красновым приятельских отношений.

Когда я убеждал Ген. Власова, меня временами горячо поддерживал Ген. Трухин, подавал реплики в мою пользу и профессор Руднев.

Ген. Власов слушал меня не перебивая. Когда я исчерпал все доводы, чтобы убедить Андрей Андреевича в том, что его суждения о Петре Николаевиче основаны на информациях, каковые сильно страдают субъективностью, я закончил свою речь вопросом: «Что же я могу передать завтра Ген. Краснову? Сказать все, что я сейчас слышал, значило бы убить у него надежду на установление дружеского контакта с вами, а это было бы равносильно подливанию масла в огонь. Убежденно и искренне скажу вам, Андрей Андреевич, что вы этого сами не хотите».